«Лучше щей горшок, да каша»

Так нужно было распорядиться судьбе, что в одно и то же время в Москве оказались два русских гения – гений поэзии Александр Сергеевич Пушкин и гений живописи Карл Павлович Брюллов. Здесь они впервые встретились, а потом несколько раз общались. И тот и другой намеревались в будущем вновь посетить Первопрестольную. Этому, к сожалению, не суждено было случиться: Пушкин вскоре погибнет на дуэли, а Брюллов навсегда покинет Россию… Пушкинских мест в нашем городе насчитывается более ста, а вот брюлловские куда менее известны. О них и поговорим.

Карл  Павлович прибыл в Москву после ошеломляющего успеха его картины «Последний день Помпеи» в Европе. Любопытно, что в город отзвуки триумфа его полотна пришли раньше приезда самого художника. Когда в январе 1836 года он попал в Москву, то во время одной из прогулок под Новинском на одном из балаганов встретил крикливую вывеску: «Панорама Последнего дня Помпеи». Предприимчивая  содержательница балагана, некая мадам Дюше, зазывала прохожих ознакомиться (конечно, за определенную мзду) с выдающимся шедевром русской живописи.

Брюллов с друзьями отстояли очередь, чтобы увидеть то, что предлагалось зрителям. Узрев грубую карикатуру на свое произведение, художник при выходе заметил обладательнице панорамы, сидевшей при продаже билетов: «Нет, мадам Дюше, у тебя Помпея никуда не годится!» На это он получил быстрый ответ: «Извините, но сам художник Брюллов был у меня и сказал, что у меня освещения больше, нежели у него». Как видим, дама была весьма находчивой…

Но были, конечно, и куда более значимые события в московский период жизни Брюллова, ограниченный четырьмя месяцами. Художники, ученые, любители искусства тепло встретили выдающегося соотечественника. Карла Брюллова по доброй традиции чествовали хлебом-солью. На Никитской, в доме Долгорукова, был дан великолепный обед в его честь. Популярный московский певец Лавров приветствовал славного гостя куплетами, сочиненными на этот случай, скорее всего, Евгением Баратынским:

Искусства мирные трофеи
Ты внес в отеческую сель,
И был Последний день Помпеи
Для русской кисти первый день…
Тебе привет Москвы радушной!
Ты в ней родное сотвори!
И сердца голосу послушный
Взгляни на Кремль – и кисть бери!


В этот день, кстати, по просьбе Брюллова два ученика Московского художественного класса были освобождены от крепостного состояния. Одного из них художник впоследствии вызовет  к себе в Петербург. «Пришлите моего сынишку», - напишет он  в Москву об одном из этих счастливцев, Илье Липине.

В Москве целый день будет посвящен Брюлловым чтению с друзьями только что вышедшего из печати гоголевского «Ревизора». Художник был в полном восторге: «Вот она, истинная натура!». И сам читал комедию вслух, говоря за каждое лицо особенным голосом.

За время пребывания в Москве он написал портреты А.А.Перовского, А.К. Толстого, актрисы Е.С. Семеновой и др. Но и самому пришлось попозировать. Скульптор И.П.Витали, проживавший на Кузнецком мосту,  24, в доме которого и останавливался художник, работал над бюстом Брюллова.

Часто видели художника гуляющим по Кремлю. Он любовался Успенским собором, поднимался на колокольню Ивана Великого. Тогдашний градоначальник Москвы, князь Д.В. Галицын, дважды навещал Брюллова и подал ему мысль - создать полотно о Москве 1812 года. «Я так полюбил Москву, - говорил художник, - что напишу ее при восхождении солнца и изображу возвращение ее жителей на разоренные врагами пепелище». Художник стал хлопотать о сборе необходимых материалов, но замысел остался неосуществленным.

Из воспоминаний участников московских прогулок Карла Павловича мы узнаем и о других его творческих замыслах. Стоя на колокольне Ивана Великого, Брюллов словесно, силою воображения, рисовал десятки ярких исторических картин: чудился ему Самозванец, идущий на Москву со своими буйными дружинами; проходил в воображении встревоженный Годунов; доносились до него крики стрельцов и посреди них голос боярина Артамона Матвеева; а то неслись в воздухе на конях Дмитрий Донской и князь Пожарский…

Москва полюбилась ему, очень хотел вновь побывать в ней. Перед отъездом говорил Е.И. Маковскому: «Я не кончил портрета вашей жены, чтобы иметь случай возвратиться в Златоглавую. Славно в Москве! И если бы мне пришлось поместиться на хлебах, то пошел бы к В.А.Тропинину. Не полюблю я этих званых обедов; на них меня показывают, как зверя. По-моему, лучше щей горшок, да каша; зато дома, между друзьями».

Людмила Швецова, газета «Москвичка», № 38.